Любовь на долгие лета
Фрида после войны в 1948 году закончила школу, ей было 16 лет. Но уже в августе пошла работать почтальоном. Ее мечта стать акушеркой не сбылась – надо было помогать поднимать младших брата и сестру. Она бы выжила на стипендию, да и картошкой родные бы помогли, но общежития в Бобруйске не было, надо было снимать жилье, а денег у мамы не хватало (она работала уборщицей). До 1950 года Фрида трудилась почтальоном, хотя оформлена была телефонисткой. Уже после замужества, когда освободилось место, стала работать телеграфисткой. Дмитрий Хухлындин появился в ее жизни в неожиданно. И Фрида Иосифовна, перебирая черно-белые фотографии, произнесла: «Это была любовь с первого взгляда…»
Дмитрия Хухлындина, уроженца Кемеровщины, призвали в армию осенью 1943 года (ему было всего-то 16 лет) в Ачинский призывной пункт, где он проходил обучение. Подготовка проходила, как положено: обучали на совесть и стрелять, и гранаты бросать, и многому другому. В июне 1944 года попал на фронт на территорию Дубровенского района, дошел до Пилау (ныне – Балтийск), чудом там выжил. О своих военных днях не любил рассказывать, но орден Славы 3-й степени, ранения и контузия говорят о том, что не прятался за спинами товарищей, а честно защищал Родину. Вспоминал, как его ранило, как болел брюшным тифом, как снайперская пуля чудом прошла рядом – чиркнула по виску и пробила сзади каску, как эту «заговоренную» каску подарил одному из новобранцев, как встретили Победу…
С последним ранением лежал в госпитале, когда закончилась война. Ему предложили послужить в отдельном батальоне связи в Бресте, через полгода – переброска в Бобруйск. Жили в Бобруйской крепости, а там печное отопление, поэтому на заготовку дров приезжали в Шатилки – леса здесь хорошие.
Фрида никуда не ходила (ни в клуб, ни на прогулки), причина проста – нечего было надеть: дом сгорел, была возможность взять какие-то вещи в разрушенных домах, но Виктория Ивановна твердо сказала: «Мне чужого не надо!»
«В 1946 и1947 у нас не уродилось ничего. Картошки было мало, утром в обед и вечером ели щавель. Тетя Юля (она жила с нами) заработает копейку – купим хлеба. Мама работала уборщицей в школе. Закончатся уроки, помогаю ей полы мыть (это когда еще в школе училась). Перестала она работать после нашей свадьбы», - вспоминает Фрида. Она добросовестно работала практически без выходных. Но однажды подружки все-таки уговорили девушку пойти погулять. Внимание друг на друга Фрида и Дмитрий обратили, но подойти постеснялись. Дмитрий попробовал познакомиться через друга, но Фрида была непреклонна: «Хочешь познакомиться – сделай это сам!» Но общие знакомые девушке его нахваливали. Это было в 1947 году, а потом было несколько лет переписки – письма согревали сердца влюбленных. В отпуск из Бобруйска он приезжал к ней, а потом домой – в Кемеровскую область. 7 мая 1950 года была свадьба, но в сельсовете в тот день не было бланков. Свадьбу отгуляли, но датой заключения брака стало 12-е мая. А день бракосочетания отмечали 9 мая, так как Дмитрий Дмитриевич был фронтовиком и этот день был важным для всей семьи. Когда Дмитрия демобилизовали, он предложил поехать жить к нему на родину, но Фрида категорически отказалась – не могла бросить маму и младших брата с сестрой. Жили с Викторией Ивановной 2 года, а потом купили дом.
И тут Эдита Дмитриевна раскрывает семейный секрет: «Это бабушка выбрала себе зятя. Солдаты, которые приезжали сюда на заготовку леса, жили по домам. И у Можейки тоже жили (он когда-то был здесь в Шатилках у пана поваром). Вот он бабушке и рассказал, что парень хороший. И она дала маме согласие». И надо сказать, она не ошиблась.
«Батя был из большой семьи, его отец умер, когда ему был 1 год, - рассказывает Геннадий Дмитриевич. – И бабушка Наташа (его мама) вырастила всех в строгости и приучила к порядку. До последних дней ее слово в семье было законом. Ее девичья фамилия – Лапкина (на слух – мягкая фамилия), но они все такие суровые были! Вот пример: однажды она решила поговорить с братом, который жену свою держал в ежовых рукавицах. Пришла и стала ему выговаривать, так он сделал вид, что согласился, предложил в подполе картошки набрать. Наталья Сергеевна и его жена спустились, а он крышку закрыл, сундук сверху поставил и пошел гулять. Несколько часов они там просидели. Это чтобы неповадно было взрослого мужика сестре воспитывать, а жене – жаловаться.
А отец – Дмитрий Дмитриевич – был совсем не таким… И к маме отношение у него было особенное: сколько раз слышал по утрам: «Фридочка, вставай, водичка в чугунчике закипела…» И нас любил, а когда мама уезжала на учебу на курсы телеграфисток, возился с нами маленькими. Всегда учил нас, что мы одна семья и ругаться нам нельзя, потому что мы – самое дорогое, что есть у друг друга.
Папа был строгий (это с мамой можно было поныть), но никогда не повышал голос, имел огромное терпение – объяснял 10 раз, пока ты не поймешь. Мама всегда говорила: «Как скажет папа, так и будет», – так она ему доверяла. А еще отец никогда ничего не брал у своей тещи без разрешения. Хотя она ему говорила: «Бери что надо, не спрашивай».
Бабушка Наталья была православной и в церковь ходила за 7 км. А здесь, в Шатилках, - католики. Но Дмитрий Дмитриевич был очень толерантным человеком и уважительно относился ко всем: и к католикам, и к евреям, и к православным…»
У Эдиты Дмитриевны тоже есть воспоминания: «Здесь, на улице Пушкина, построили дом, папа посадил сад, и он был, наверное, лучший в Шатилках. Чем старше родители становились, тем крепче были их отношения: всегда вместе ходили, под ручку, не было разделения на мужскую и женскую работу. Например, отец первую «грязную» стирку брал на себя. Носили воду из колодца, грели, наливали в бочку. И он самое грязное стирал первым…
Работал Дмитрий Дмитриевич связистом, человеком был честным, в аферах никогда не участвовал. Одно время думал поехать в Сибирь в Новокузнецк, который тогда назывался Сталинском, обустроиться там и семью забрать. А тут в 1955 году начинают строить электростанцию. Он в феврале вернулся и устроился на СУ «Василевичская ГРЭС». Сначала расчищали площадку от леса, а потом понадобился электрик (а он в Сибири отучился на электрика) и его взяли на участок ОГМ (отдел главного механика). И все время он работал на этом участке, где они выполняли строительные работы для Бобруйской, Мозырской, Гомельской ТЭЦ, которые строились одна за другой. И для ЖБИиКа выполняли строительные работы. Он был мастер на все руки, например, знал один на участке, как в холода правильно прогреть бетон, чтобы он не застыл, научился выполнять жестяные работы – отливы на подоконники, водосточные трубы, ведра, тазики, мог кирпичную кладку положить, столярные работы, батарею поставить, с сантехникой справиться. Работал и на подъемном кране, ездил в командировки без вопросов. Причем, многие другие организации просили, чтобы приехал именно он. Так он отработал на одном месте с 1954 по 1986 год. И только в 1988 году ему дали группу по его ранению. Оказалось, что его по документам «легкое ранение» было совсем не легким, потому что была задета кость. И ему дали 2-ю группу инвалидности… Кроме основной работы он и бригадиром был, и активным членом партийной группы, и профсоюза. Люди ему доверяли, потому что он был честным и справедливым человеком».
Фрида Иосифовна работала телефонисткой, но в 1957 году в Шатилках должен появиться новый телеграфный аппарат, значит, нужен телеграфист. Ее отправляют на учебу в Витебск. Старшему Геннадию – 6 лет, младшей Эдите – 2 года. Два месяца Дмитрий Дмитриевич и стирал, и убирал, и готовил, конечно, бабушка Виктория Ивановна помогала. «И так было на протяжении всей жизни: я с работы со смены (были и ночные) прихожу, а дети чистые, ужин готов. А когда дети, подросли, мы их научили всему: в 13 лет Эдита и обед могла сварить, и полы помыть, а Гена ходил в магазин и такое мясо приносил, что и взрослый не всегда выберет», - говорит Фрида Иосифовна.
«Да, было такое, что в магазин Ламаскина (там сейчас «Ракушка») ходил за мясом, возвращался три раза, потому что неправильно продавец цену насчитывала, - улыбается мужчина. – За хлебом всегда были очереди, и это была моя обязанность – принести домой хлеб. Я однажды заигрался и опоздал. Хлеба нет, пришел домой. Вернулся отец с работы, мама на смене была, он приготовил ужин: пожарил мясо, яйца. Поставил на стол и сели мы есть. А без хлеба – не то, жирновато как-то. Я расплакался, а батя говорит, мол, сам виноват, ешь теперь без хлеба. Я посидел, поревел и все понял. Отец, конечно, к бабушке сходил, хлеба принес, но урок был хороший.
А еще он контролировал нашу с сестрой школьную успеваемость и требовал только пятерок, дневники проверял. Если получил «тройку» - садись, исправляй ошибки, а если все хорошо, можно идти гулять». К слову, Эдита училась в СШ №3, которая открылась в 1962 году и она пошла туда в 1-й класс. Геннадий начинал учебу в СШ №1 (в старом здании на ул.Школьной), а 5-м классе перешел тоже в СШ №3.
Слушая эту добрую семейную историю, я задалась вопросом: «Вы вообще ругались с мужем когда-нибудь?» Пауза и неожиданный для всех ответ: «Было, конечно, в жизни всякое, но сейчас понимаю, что часто я была виновата». Для Геннадия и Эдиты это признание стало откровением, а я услышала в интонации легкую грусть по прожитым счастливым годам и большой чистой любви…
После курсов Фрида работала в почтовом отделении на ул.Ленина, которое находилось в самом начале улицы в доме по правой стороне, там выделили комнату для отделения связи. Потом перевели на Шатилки в дом по ул.Советской (он сейчас является частным домовладением) рядом со старым клубом (бывшая ГАИ, сейчас там музей ВМФ). Сначала там была почта, потом телефон и телеграф. На пенсию Фрида уходила в должности старшей телефонистки с Белтелекома, что на 2-м микрорайоне. Так сложилось, что всю жизнь она – на связи.
Продолжение следует
