Пока мы помним прошлое, у нас есть будущее
Светлогорск отметил 65-й день рождения. Это один из самых молодых городов Беларуси, который строила молодежь со всего Советского Союза. Но есть среди жителей города и те, чьи корни уходят в далекую глубь веков древней земли Шатилок. Одна из них – Фрида Иосифовна Хухлындина (в девичестве – Манкевич). И за свои 94 года многое повидала она, живя на родной земле.
Мы встретились с Фридой Иосифовной в квартире ее дочери Эдиты, рядом с мамой – сын Геннадий, который приехал в гости из Минска. Еще одна дочь – Виктория – укладывает спать внука, поэтому присоединится к нам позже. Здесь рады гостям, и разговор наш плавно и постепенно превращается в добрую беседу о том, как летит время, а память хранит и не отпускает прожитое…
Довоенное
Отец Фриды Иосиф Антонович Манкевич – коренной житель Шатилок. Мама Виктория Ивановна Дробышевская – из д.Искра, что неподалеку. В Шатилках жили в основном поляки, поэтому главным местом притяжения был костел, куда приходили и жители ближайших деревень. Там они и познакомились, когда Иосиф вернулся из армии. В 1931 году поженились, в 1932-м родилась Фрида – первый ребенок в семье. А потом пришла беда – в 1937 году Иосифа Манкевича арестовали. Тогда в Шатилках забрали 37 человек и никто не вернулся… Виктория снова была беременна и дочка родилась уже в 1938-м (к сожалению, через полгода ребенок умер), а Иосиф не вернулся… В 1939 году Виктория вышла замуж за вдовца Михаила Перегуда, у которого была дочь Зинаида 1937 года рождения. И девочки росли вместе. Позже в семье появились еще дети: в 1940 году родилась двойня Галина и Ядвига, которые, в 1941 году, до войны, умерли от кори, сын Арнольд (1943 г.р.). Мужчина стал хорошим отцом и дедом всем детям и внукам, его до сих пор вспоминают добрым словом все родные.
Одна беда на всех
В день, когда началась Великая Отечественная война Михаил Васильевич должен был отправится на учебу стахановцев в Москву. Уже и чемодан был собран. Но не сложилось – война разрушила мирные планы. Семья сразу уехала в д.Искру к деду по маминой линии, а Михаил Перегуд остался в Шатилках (призыву он не подлежал из-за проблем с рукой). «Уходили тогда многие, - вспоминает Фрида Иосифовна. – Через некоторое время вернулись, а там немцы. Наш дом находился на улице Пионерской (сейчас – Социалистическая, 11, он сгорел во время войны). Всех оставшихся в местечке мужчин отправили работать на судоверфь, работал там и Михаил. «Судоверфь при немцах действовала, но за все время построили только одну баржу и те, что стояли на ремонте, так и не отремонтировали – видимо, был такой скрытый саботаж, - уточняет Геннадий. – Но потом эта работа вышла боком некоторым шатилковцам: они были осуждены за сотрудничество с немецко-фашистскими оккупантами».
Конечно, детям было особенно трудно и страшно в военное время. Так, Фрида с двоюродной сестрой Сабиной видели расстрел местных евреев. Девочки забрались на крышу видели, как людей вели по нынешней улице 50 лет Октября. Яркое воспоминание – о девочке Раде, привезенной в Шатилки к бабушке и дедушке из Ленинграда. Отец ее был белорусом из Ракшина, а мама – еврейка. Девочка была блондинкой и если бы ее взял кто-то из местных, она бы осталась жива, но люди побоялись… «В них стреляли разрывными пулями… Мы с мамой потом ходили туда – это очень страшно… - у Фриды Иосифовны дрожит голос. – Многих из евреев предупреждали, что надо уходить. Гринберги уехали в начале войны, Левины, Шульманы, Гинзбурги, Рохлины, Перчики. После войны они вернулись, а тем, кто остался, не повезло».
«В 1943 году родился Арнольд. Было трудно, но у нас была корова. Часть молока отдавали немцам. Мама однажды решила развести молоко: добавила в него гладышку воды. Но это было опасно: били плетьми тех, кого ловили. Но у нас как-то обошлось. Полицаи разные были, причем, местные – шатилинские. Те, кто «нагрешил», ушли с немцами. А были и те, кто помогал и предупреждал сельчан об опасности…» - вспоминает собеседница.
Особенно тяжело было, когда здесь, на территории Шатилок, фронт стоял 8 месяцев. Люди жили в шалашах за деревней ближе к Слободе. Конечно, подросткам на месте не сиделось, все было интересно, поэтому Фрида и Сабина видели, как по ж/д мосту курсировал немецкий бронепоезд и обстреливал близлежащую территорию, как гибли люди, пытавшиеся перебраться на другой берег Березины… Дом Перегудов был разрушен, поэтому в 1944 году перебрались в Якимову Слободу и жили в доме Петрученко. Здесь уже были наши войска. Фрида видела, как привозили с передовой раненых, и для ребенка это было страшное зрелище. Забот у девочки хватало: подъем в шесть утра, бегом на солдатскую кухню – чистить картошку, чтобы потом там дали свежесваренного супчика. Его Фрида несла домой, чтобы поделиться с родными. Им приходилось выкручиваться самостоятельно, потому что Михаил Васильевич в это время неподалеку валил лес для нужд Красной армии. «Наше счастье, что у нас была корова: это не только молоко, но и в плуг ее запрягали, чтобы картошку посадить, и в телегу… А еще моей обязанностью было пасти корову, нас таких трое было», - дополняет Фрида Иосифовна.
Потом в доме, где они ютились, разместился штаб, их переселили в хозяйственную постройку этого дома - сарай. Через некоторое время штаб переехал, а штабной писарь – добрый человек - посоветовал маме забрать детей и уйти в другое место, более спокойное и безопасное. «Мы успели убежать к соседям, когда зажигательный снаряд попал во двор того дома. А потом – второе, третье попадание… И там в доме сгорело в чемоданчике на печи все мое приданое: фотографии и подушка. Разместили нас в овине вместе с солдатами, которые сделали себе нары, а мы разместились на соломе. Так вышло, что по чье-то неосторожности произошел пожар. Мы с братом оказались в этот момент внутри. Я схватила его в охапку – и к дверям, а меня солдаты оттащили обратно (чтобы не было доступа кислорода с улицы) и стали сами тушить… Испугалась тогда сильно… - рассказывает Фрида Иосифовна. – После этого отправили нас в Затон. Когда освободили Шатилки, мы вернулись домой, но немцы еще были на мосту. Там ходил бронепоезд, стояли пушки, поэтому наши долго не могли немцев выбить с моста.
В помещении, которое находилось там, где находится старое здание райпотребсоюза, размещались наши солдаты. И каждое утро их командир выводил на построение в большой двор, а потом они с песнями там маршировали. Там, где старый клуб был (сейчас – музей ВМФ) на ул.Советской, и до моста было голое поле – вся территория хорошо просматривалась. И однажды во время построения в этих солдат прилетели снаряды. Мама говорила, что на старом кладбище за костелом и похоронены эти солдаты, что погибли во дворе. А мама как раз печку топила и еду готовила – осколок пробил окно и застрял в углу печки… Мост наши взяли, когда началась операция «Багратион»: партизаны где-то под Жлобином подорвали бронепоезд.
Дом наш сгорел – туда попал зажигательный снаряд, нас поселили в общежитии судоверфи. Помню, утром мы встаем, мама уже подоила корову, берем бутылки с молоком и бегом на вокзал – солдатам продать. А мама на эти деньги хлеб покупала для нас. Потом тетя Юля (мамина сестра) вернулась из плена в Германии, устроилась на судоверфь и приносила в дом килограмм хлеба – хорошая прибавка к общему столу. Отца-то ведь уже не было – ему дали 10 лет лагерей за сотрудничество с немцами. А он-то по сути просто работал, чтобы мы выжили…»
Говорят, что ребенка трудно обмануть – он чувствует людей всей душой. И Геннадий Дмитриевич благодарен деду (пусть и не родному по крови, но ставшему настоящим дедушкой всем детям Фриды Иосифовны): «Дед был очень добрый, никогда никому не сделал ничего плохого, он даже и не ругался никогда ни на кого. Умер он в 1967 году. Их было трое друзей – дед Миша, дед Кузьма Троицкий и дед Жулего, которым незаслуженно, не разобравшись, дали по 10 лет якобы за сотрудничество с оккупантами. Конечно, потом их реабилитировали. Позже оказалось, что их оговорила женщина из Стужек, которую поставили перед выбором: или она, или они. А у нее двое детей, муж погиб… Женщина дала слабину, и это, к сожалению, по-человечески понятно… Дед не обижался, он понимал, что такой была обстановка в стране и тысячи невиновных отбывали срок незаслуженно. Помню свою детскую обиду, когда мне было года 4, и одна из «добрых» родственниц сказала, что дед Миша мне неродной, а родного деда Иосифа расстреляли в 1937 году… Я шел по улице Пушкина домой. Солнечный день, а мне кажется, что солнце черное. Я шел и плакал. И твердил: Миша – мой дед!»
Эдита Дмитриевна полностью поддерживает брата: «Мне было лет 6, когда тоже один из родственников бросил: «Зек твой дед, он в тюрьме сидел!» Я пришла и спросила, так ли это. Он спокойно ответил: «Да, был». Говорю: «А ты кого-то убил или что-то украл?» Он меня на колени посадил и говорит: «Такое непростое было время, но я никого не убивал и не воровал…» Он рассказывал, но очень аккуратно, ведь я была ребенком, что был он далеко на Севере, имени у него там не было – только номер, хлеб в руки не давали, а просто швыряли… С тех пор все дети в семье знали, что хлеб бросать нельзя».
Трудности не озлобили Михаила Васильевича Перегуда, для своей семьи, как и для односельчан, он всегда был добрым, умным и хорошим человеком.
Продолжение следует
